Апокалипсис [СИ] - Анжелика Васильева

— Теперь только мутные очертания. И запах… Он стал гораздо сильнее. От вас пахнет травами… Самыми разными, многие мне незнакомы.

— Мы с учителем скупали все-все травы у южных торговцев. «Никогда не знаешь, что тебе пригодится», говорил он.

— А где сейчас ваш учитель?

— Он обратился в дедра…

— Как я?

— Нет, гораздо быстрее… И часа не прошло… Я думаю…

— Да, принцесса?

— В его рану попала скверна, и это убило его.

— Сла-а-а-дость, — протянул Вайенти, непроизвольно сжимая руку в кулак.

Я бережно вытянула прядку своих волос из его ладони и отодвинулась подальше, но не встала, наблюдая за заражённым. Просветление прошло, и мужчина заскулил:

— Пусть оно прекратит… Пожалуйста… Сла-а-а-дость… Дай мне сла-а-дость! Дай… Да-а-а-ай!

Он продел и вторую руку сквозь прутья клетки и начал тянуть обе ко мне, совсем как белка. Лицо Вайенти, зажатое между железными прутьями, перекосилось от безумия. Когда-то это был красивый мужчина, с острым умом и здоровыми, ровными зубами, но теперь…

— Сла-а-а-дость, — не унимался он. — Дай мне её… Дай! Дай!

Мне было жаль Вайенти, мне было жаль себя, мне было жаль Сэра Дардиона и весь мир, который умирает. Я не могла ничего изменить. И просто продолжала сидеть на мешке с хвоей и грызть себя непреодолимым чувством вины.

— П-принцес-са? — заикаясь, протянула Айель за моей спиной.

Я повернулась к ней. Заражённый продолжал тянуть ко мне руки, но никак не мог достать. Его слова теперь слились в неразборчивые обрывки слов и рычание. Пока ещё человеческое рычание. Айель не решалась войти в комнату, на что я довольно резко бросила:

— Закрой дверь, мне дует.

Повинуясь, девушка вошла в кабинет, держа в руках дневники.

— П-пр-простите меня, принцесса, Эйрин сказала мне, что вы утром спрашивали обо мне?

— Хотела дать тебе ключ от варочной комнаты и клеток.

— Эйрин так напугала меня. Она подумала, что вы недовольны мной.

— Я, наверное, всё ещё плохо выгляжу.

— Вовсе нет! Во всяком случае, намного лучше, чем вчера вечером…

Я улыбнулась.

— В-вы сейчас наблюдаете за Вайенти? — спросила Айель.

Услышав своё имя, мужчина на мгновение затих и с каким-то странным подозрением посмотрел на девушку. Она отступила назад, подальше от клетки, когда встретила его взгляд.

— Я так и не смогла придумать, как мне ему помочь, — пробормотала я, смотря на мужчину.

— Он так ничего и не съел с ночи…

Вайенти опустился на подстилку и обхватил свои колени руками. Ему стало немного лучше. Обострение отступило. Я встала и посмотрела на Айель. Она всё ещё выглядела напуганной, но уже не пятилась от клетки.

— Пойдём, я представлю тебя остальным, — сказала я. — Покажу, что у нас тут есть.

Приклонив голову, Айель положила дневники на стол и пошла за мной. Я ожидала, что остальные мои помощники будут с подозрением относиться к новенькой, начнут спорить о том, что старшим учеником должен быть кто-то из последователей Сэра Дардиона, но ни один из бывших крестьян и горожан не позволил себе даже косо посмотреть на Айель. Рыжеволосая девочка с матерью даже предложили объяснить всё моей новой ученице, чтобы я не утруждала себя.

Я приказала найти для меня чистую книгу для записей, и когда её принесли, протянула Айель. Девушка неуверенно приняла из моих рук её новый дневник и раскрыла, любовно гладя страницы пальцами.

— Ты должна, как и я, как и Сэр Дардион, начать вести свой дневник.

— Но я не могу… я так некрасиво пишу… и что мне там писать?

— Ничего страшного, — улыбнулась я, пододвигая к Айель стопку листов пергамента. — Потренируйся на черновиках. Постепенно станет получаться всё аккуратнее и аккуратнее.

— Спасибо за веру в меня, госпожа, но я всё же не уверена…

— Это не настолько страшно, как тебе кажется. Что ты сегодня видела? Ну, связанное с дедрами.

— Вайенти так ничего не смог выпить, а та страшная белка смотрела на меня этими ужасными белыми глазами… Но разве стоит это писать на бумаге?

— Никогда не знаешь, что тебе может пригодиться… — повторила я слова Сэра Дардиона. — Запиши на черновики, а потом, завтра, к примеру, перепишешь только то, что сочтёшь важным.

— Хорошо, госпожа.

— Айель, — приветственно произнесла Карин, и я обернулась к ней.

Карин явно удивило присутствие моей горничной возле меня в комнате, в которую не заходил никто, кроме Сэра Дардиона и, с недавнего времени, моей телохранительницы.

— Леди Тешер, — поклонилась Айель.

— Я назначила Айель моей первой помощницей, — сказала я.

— Весьма неожиданное… решение, — произнесла Карин. Она что, ревнует?

— Ты пришла обсуждать моих учеников или за чем-то более важным? — спросила я.

— Твой отец желает удостовериться, что с его дочерью всё в порядке, и потребовал проводить тебя к нему.

— Опять?

— Ну, вчера ты явно была не в порядке… И не найдя тебя в твоих покоях — опять, — я пришла сюда.

— Ладно, иду, — сказала я и повернулась к Айель: — Запиши всё, что считаешь нужным. Про Вайенти, про назначение перегонного куба, что-нибудь ещё, что сегодня узнала. Хорошо?

— Да, госпожа.

Кивнув, я последовала за Карин.

— Ты отдохнула? — строго спросила она.

— Наверное, — пожала плечами я.

Девушка фыркнула.

— Когда я уходила, спала как младенец.

— Спасибо, что хранили мой сон, Леди Тешер, — съязвила я.

— Вижу, кое-кто сегодня не в духе.

— Почему отец не может просто оставить меня в покое?

— Потому что, дорогая моя, — голос отца, возникший из ниоткуда, заставил меня подпрыгнуть, — я до сих пор позволяю тебе возиться с дедрами!

Король вышел из тени и строго посмотрел на меня.

— Но, после смерти Сэра Дардиона… — возразила я.

— Особенно после смерти Сэра Дардиона.

Я насупилась. Отец прекрасно знал, что я не могу оставить лабораторию и пустить изучение дедров на самотёк. И, возможно, даже лучше меня понимал, что больше никто не справится.

— Спасибо, Карин, — сказал отец, и моя телохранительница, поклонившись королю, пошла обратно по коридору.

Я проводила её взглядом. Предательница. Могла бы «искать» меня подольше, прикрыть, отговорить отца… Вместо этого привела меня прямо в ловушку!

— Не вини её, — словно прочитав мои мысли, произнёс папа и мягко положил ладонь на моё плечо. — Я не буду тебя бить или угрожать тебе, Лана. Мы волнуемся за тебя. Карин тоже волнуется.

— А я ни о чём не волнуюсь. Сама святая безмятежность.

— Не богохульствуй, — сказал отец.

— Прости, — выдохнула я.

Постояв ещё немного в коридоре возле уединённого кабинета отца, я начала терять терпение. Король никуда не торопился. В изоляции у него было всё время мира, чего уж никак нельзя было сказать обо мне.

— Ну-у, тебе что-нибудь от меня нужно? Или